В 2025 году активисты движения «Альтернатива» спасли из рабства уроженца Мордовии Сергея Шабунова. В далеком 2013 году мужчина с инвалидностью отправился на заработки — хотел заняться сезонной работой, — но на долгие 12 лет стал невольником. Сергея заставляли работать по 18 часов в день без выходных и отпусков, его постоянно избивали и заставляли жить в нечеловеческих условиях. К сожалению, история Шабунова — далеко не единственная в своем роде: рабство, которое в XXI веке считается диким пережитком прошлого, по-прежнему существует в России. О том, кем являются современные рабовладельцы, кто попадает в их сети и через что приходится годами проходить невольникам, корреспонденту «Ленты.ру» Варваре Митиной рассказал сам Сергей Шабунов, а также представители организаций, которые пытаются бороться с проблемой рабства в стране.
Сергей Шабунов: Я родился в одном из сел Мордовии — меня воспитывали папа, бабушка и дедушка. Мамы не стало, когда я был совсем маленьким. Все мое детство прошло в кирпичном доме, который нам и еще одной семье выделило местное сельхозпредприятие.
В школу я не ходил и с детства получал пенсию по инвалидности, а писать и читать меня научила бабушка. Когда близких не стало, я начал работать в совхозе — пас скот. В 2013 году знакомая предложила мне подработку на кирпичном заводе в Дагестане. Она пообещала, что в месяц я буду получать по 15 тысяч рублей, неплохие деньги для того времени.
Я согласился и поехал туда вместе с ней, абсолютно ей доверяя. Мы в самом деле приехали на завод, где нас встретил мужчина по имени Запир (как я узнал позже, он владел предприятием). В то время я думал, что поработаю на него лето — и вернусь домой, но все вышло совсем иначе.
Запир вынудил меня проработать на кирпичном заводе два года, ни разу не заплатив хоть что-то. «Будешь уезжать домой — выплачу тебе всю сумму», — только и обещал он. Но когда эти два года прошли, Запир не заплатил мне ничего, а вместо этого увез меня работать на свою автомойку. Опыта у меня не было, машины я мыл плохо и оставлял грязь под их крыльями.
За это сын Запира меня регулярно избивал. Я много раз пытался сбежать, но всякий раз меня догоняли, били и возвращали обратно. При этом деньги за мойку мне напрямую платили клиенты, но их сразу же забирал Запир вместе с сыном. А через год к Запиру приехал его брат по имени Артек.
Тогда владелец автомойки рассказал брату обо мне — мол, я родился в деревне и очень скучаю по труду на земле. Вскоре Артек забрал меня на хутор Барсуковский в Ставропольском крае, где я провел восемь лет.
Из еды у меня была только картошка и лапша быстрого приготовления — мясо я почти никогда не видел. Все эти долгие годы я пытался поговорить с Артеком, чтобы он отдал мне паспорт и просто, безо всяких денег, отпустил на свободу. Каждый раз это заканчивалось одинаково: Артек звал меня за угол, где пинал и избивал.
Причем «хозяева» не просто отобрали у меня документы — они забирали и мою пенсию по инвалидности. А я сам работал по 18 часов в день без выходных и отпусков, постоянно подвергался избиениям и был вынужден жить в нечеловеческих условиях. К слову, первое время я был на связи с родными благодаря своему мобильному телефону.
Но однажды Запир в приступе гнева разбил телефон о мою голову, и связь с близкими оборвалась.
Координатор спасательных операций движения «Альтернатива» Арина Файрушина: Весь путь от первого сигнала до освобождения человека из рабства в среднем занимает от одного дня до месяца — все зависит от ситуации. Как только к нам поступает заявка (от самой жертвы, ее близких или просто неравнодушных людей), мы начинаем собирать информацию.
Главное, что нам нужно подтвердить, — это личность человека и факт его принудительного удержания. Этого достаточно для начала оперативных действий. После скорость работы зависит от полноты собранных данных и наших текущих возможностей: есть ли в наличии волонтеры и средства на организацию выезда.
Из-за переменчивости этих факторов время тоже может отличаться. Сергея Шабунова удалось спасти благодаря нашим волонтерам, один из которых отозвался на анонимную заявку.
Туда также вызвали полицию, однако Сергей был так сильно напуган, что поначалу сказал сотрудникам правоохранительных органов о якобы отсутствии любых претензий. Тем не менее, нам удалось его спасти и найти родственников Шабунова. Сегодня он восстанавливается после пережитого и находится в приюте.
Член Совета по правам человека (СПЧ) при президенте России Ева Меркачева: Есть два частых сценария освобождения современных невольников. Первый — жертва, рискуя, обращается за помощью к соседям с просьбой вызвать полицию. Второй — она сбегает и идет в ближайшее отделение с заявлением о незаконном удержании и изъятии документов.
Таким образом, чаще всего ключ к спасению — это личная жажда свободы. Конечно, порой человека удается спасти благодаря неравнодушным гражданам, которые обращают внимание на подозрительные обстоятельства его жизни и работы. Но важную роль в выявлении подобных случаев играют и полицейские.
Прибывая на место, они обращают внимание на ряд специфических признаков, которые позволяют им заподозрить, что человек содержится в рабстве, даже если он сам под давлением утверждает, что все в порядке. К сожалению, существует и печальная практика, когда рабовладельцам удается договориться с недобросовестными правоохранителями.
В результате жертва остается в прежних условиях — без документов и в изоляции. К слову, невольников редко удерживают с помощью алкоголя или наркотиков, которые быстро снижают их работоспособность и делают ненадежными.
Игорь (имя изменено): Я родился и вырос в Новороссийске, а вернувшись из армии, потерял мать — и стал употреблять запрещенные вещества. В результате я много лет страдал от зависимости, пытался спастись от нее в монастыре, но снова срывался. На пороге 40 лет я нашел объявление о сети рабочих домов, которая якобы помогает людям с аддикциями.
Двухэтажный рабочий дом, куда я попал, находился в Подмосковье, в 40 минутах езды от станции столичного метро «Ховрино».
На каждом этаже там были разбросаны матрасы, на которых лежали люди с непонятными диагнозами. Все это — безо всякой дезинфекции. Несмотря на ужасные условия, я остался там — начал трудиться подсобным рабочим на стройке. Мне пообещали платить в конце каждой недели по семь тысяч рублей.
При этом на стройке, где я работал, не соблюдались даже малейшие правила безопасности, никаких условий для труда просто не было. Однажды я отправился штробить на строительные леса и упал с третьего этажа. После падения я попросил вызвать скорую помощь, но мне сказали, что такое ЧП привлечет внимание полиции и «объект будет потерян».
Сначала я хотел решить все миром, рассказал о ситуации на стройке руководителю сети рабочих домов, но в ответ мой контакт просто заблокировали. Тогда я обратился за помощью в благотворительную организацию «Ночлежка».
Мне, если можно так сказать, повезло — немного, но платили, а также у меня был телефон, чтобы обратиться за помощью. Так бывает не всегда. И именно сотрудники «Ночлежки» помогли мне обрести приют и со временем встать на ноги.
Пресс-секретарь «Ночлежки» Даниил Александров: Рабочие дома бывают очень разными. В некоторых из них труд наемного работника в полной мере оплачивается не деньгами, а предоставлением койки в общежитии и питания.
В зависимости от региона, типа работ и конкретного хозяина работник получает от ничего до двух тысяч рублей за рабочий день, который может длиться 12 часов или больше. Чаще всего эта сумма все-таки не превышает тысячи рублей за сутки. При этом в рабочих домах существуют системы штрафов.
За опоздания, употребление алкоголя, конфликты и несоблюдение правил общежития у человека удерживают часть выплат — то есть фактический доход обычно меньше. В некоторых рабочих домах у оказавшихся там забирают документы, в некоторых паспорта остаются на руках. Где-то приняты телесные наказания и насилие, где-то — нет.
Некоторые рабочие дома образуют сети по всей России и могут насчитывать до 300 филиалов в десятках городов. Впрочем, встречаются и локальные рабдома, организованные в частных квартирах. Рабочий дом также может маскироваться под «реабилитационный центр» или другую помогающую организацию.
Арина Файрушина: Самым частым способом вовлечения людей в рабство остается приглашение на работу или предложение разного рода помощи. При этом на листовки с такими предложениями сегодня уже не так часто обращают внимание, хотя их становится только больше.
На первый план выходит вербовка вживую — человек оказался в уязвимом положении: например, его обокрали на вокзале, и в этот момент рядом оказывается волонтер. Вербовщики часто представляются волонтерами и обещают помочь: они предлагают вахтовую работу с абсолютно минимальными требованиями и зарплатой выше среднего.
В реальности этой работой часто оказывается работный дом или псевдореабилитационный центр. Людей часто увозят в южные регионы России, где заставляют работать в полях, на производствах или выполнять другую неквалифицированную работу. Как правило, у рабовладельцев нет возможности связаться с теми людьми, которых нам удается спасти.
В ситуациях, когда рабовладельцы все-таки знают местонахождение человека — например, если они когда-то забрали его прямо из собственного дома, — мы подробно разъясняем пострадавшему все риски возвращения в неволю (его к этому могут активно склонять бывшие мучители) и настоятельно рекомендуем не делать этого.
При этом мы всегда исходим из того, что последнее слово остается за подопечным, так как мы не вправе принуждать взрослых, дееспособных людей, которые сами несут ответственность за свою жизнь.
Как показывает практика, рабовладельцам гораздо проще найти новых жертв, чем разыскивать сбежавших, особенно с учетом риска привлечения к уголовной ответственности. Для защиты свидетелей-заявителей мы гарантируем полную анонимность, когда это необходимо, и тщательно скрываем все детали, которые могли бы их выдать при публикации историй.
Мы не следим за тем, как складывается его жизнь дальше. Вместо этого мы предлагаем практическую помощь: юридическое сопровождение для подачи заявления и привлечения адвоката, а также содействие в получении психологической поддержки. К сожалению, многие отказываются от официальных разбирательств — и мы вынуждены уважать этот выбор.